Жрец в красной мантии подошел к Сквик и легонько толкнул 6 часть

- Слушаю.

— Немедленно приезжай ко мне. Ты слишком увлекся
табачной коммерцией. Блистательно превращаешь доллары
в дым, — негодует Томсон.

Они сидят друг против друга.

— Какая-то чертовщина, — говорит Томсон. - - Опять
провал. Что будут говорить в конгрессе при обсуждении
ассигнований?

— Простите, шеф, я не знаю, кого вы туда посылаете.

— А ты и не должен знать. Ты всегда был блестящим
работником. Даже много лет назад, когда я купил тебя
у этого пройдохи Вильке. Но я платил доллары вовсе не
за то, чтобы ты стал преуспевающим коммерсантом. Я ку­
пил тебя для дела, которое ждало в Баку. Увы. Помнишь,


тогда Смит сломал себе шею и я побоялся тебя отправлять на милую родину — в тот момент ты бы сломал шею, как и он. А время, оно бежит, бежит... Потом мне уже трудно было обойтись без тебя здесь. Но сегодня я принял реше­ние. Оно должно быть тебе по сердцу. В среду ты отпра­вишься куда-нибудь в Европу, а оттуда — в Россию. Голос Гаджи был абсолютно бесстрастен.

— Кажется, это единственный шанс, чтобы поправить
наше положение. Только...

— Что тебя смущает? — не дослушал Томсон. — Арест
через много лет?

— Боюсь, что во время моего отсутствия в магазине
будет дело — табак.

Самолет заходил на посадку. Внизу был город С улица­ми, которые сбегали к морю. Стюардесса говорила:

- Наш самолет прибывает в столицу Советского Азер­
байджана город Баку. Еще раз, господа, проверьте, не
забыли ли вы пристегнуть привязные ремни.

Туристы вели себя по-разному. Да и разными были они сами.

- Под нами Нефтяные Камни, — продолжала стюардес­
са. — Это город, построенный на сваях. Город нефтяни­
ков — гордость Азербайджанской республики.

Равнодушных к сообщению не оказалось. Туристы приль­нули к окнам.

Ощетинившись закрылками, самолет шел на полосу со стороны моря.

У здания вокзала стояли встречающие.

Смолк шум двигателей. Открылась дверь самолета. Под­катили трап. В середине цепочки шел Гаджи.

Перед ним был вокзал с огромными буквами «Бакы». У правого крыла здания, сложив на земле чемоданы, рюк­заки, треноги от теодолитов и ящики с приборами, собра­лись студенты: видно, отправлялись на практику.

Гаджи остановился у самого трапа, раскуривая трубку.

- Смотри, какой босс, — сказал один парень другому.
Гаджи будто услышал, что речь о нем, и посмотрел в ту

сторону.

Девчонки были разными — яркие блондинки и жгучие брюнетки. У одной — совсем крохи — в стороны торчали короткие смешные косички.



Гаджи смотрел на ребят. Он не мог оторвать от них взгляда, хоть его остановка у трапа и вызвала затор. Может быть... Быть может, среди них сын... Тофик...

Какой он теперь? Как этот — в клетчатой навыпуск ру­башке? Или как тот — высокий, статный, что обнял за плечи девушку, объясняя что-то?

Гаджи хотел разглядеть их получше. Но едва взгляд останавливался на лицах, они расплывались, становились


туманными, будто глядел он сквозь мокрое стекло. Вообра­жение и реальность не совмещались в единый зрительный образ.

Парк жил обычной вечерней жизнью.

Хохотали девушки, раскачиваясь на качелях, — лодка взлета па высоко-высоко, казалось, к самому небу.

Старик бил деревянным молотом по силомеру — он был настоящий пехлеван.

Ударил какой-то парень.

Кругом смеялись.

Парень смущенно отошел от аттракциона.

Старик поглаживал усы.

На площадке, ярко освещенной фонарями, шахматисты строили свои хитроумные козни.

В конце аллеи светилась раковина летней эстрады. На ска­мейках было полно народу. Те, кому не хватило мест, сто­яли вокруг.

Подошли туристы.

На эстраде — несколько человек — двое военных и еще какие-то люди в обычных костюмах с орденами на лацка­нах.

Тот, кто был на трибуне, говорил:

- ...Но главным было не желание выжить любой ценой.
Главное — это бороться до последней капли крови.

Девушка-гид, сопровождавшая туристов, сказала:

- Здесь встреча с ветеранами войны. У нас такие ча­
сто устраиваются.

Туристы понимающе закивали. Гаджи слушал очень внимательно.

- Условия в лагере были ужасными, — продолжал вете­
ран. — Побои, карцер, расстрелы. Но люди держались, -
ветеран жестикулировал одной рукой, другая была непод­
вижна: протез. - - Только презренные отщепенцы пошли
в услужение к гитлеровцам. Но таких оказались единицы.
После войны некоторые из них испытали на себе кару за
предательство, а кое-кто убежал со своими хозяевами — так
и доживают свой век, прислуживая и пресмыкаясь...



Гаджи перевел взгляд.

По другую сторону скамеек собралась молодежь. И опять, как только Гаджи пытался рассмотреть лица ре­бят, они расплывались, а в «фокусе» оставались только фигуры, рубашки, брюки.

— Пойдем дальше? — спросила девушка-гид. Ей показа­
лось, что выступление ветерана не очень интересует тури­
стов. Она была совсем молоденькой, очень смешливой.
И когда увидела, как задумчив Гаджи, взяла его под
руку:

— Грустить не годится. По дому соскучились?.. Пойдем­
те кататься на чертовом колесе.

— На чертовом? — переспросил Гаджи. — Если на


чертовом — хоть всю жизнь. Конечно, если кому-то это при­несет радость.

И они заспешили вслед группе.

Город сверкал миллионами огней. Они описывали дугу вдоль берега, поднимались вверх. Самые последние пере­кликались со звездами. И нельзя было определить, где кон­чаются дома и начинается небо.

С моря дул ветер.

Скамейки пустовали. Ветер раскладывал на них опадаю­щие листья. Вон на той аллее он впервые сказал Тамаре: - А ты мне нужна. Понимаешь, нужна. Я без тебя не могу.

И поцеловал, будто клюнул, не то в лоб, не то в щеку.

...Гаджи увидел дом, стоящий в глубине улицы, за огра­дой. Темно-красная табличка: «Районный комитет ЛКСМАз».

Здесь его принимали в комсомол.

Было очень торжественно и парадно.

Потом, вывалившись на улицу, они шли по мостовой и пели:





Бели завтра война,

Если завтра в поход,

Если темная сила нагрянет,

Как один человек

Весь советский народ

За Свободную Родину встанет..,

Он шел медленно.

Площадь перед памятником Неизвестному солдату. Веч­ный огонь пел гимн торжеству жизни.

Гаджи смотрел на дома, что недавно выросли здесь. На брусчатку, квадраты которой сужались вдали, раство­ряясь в сумраке ночи. На Вечный огонь, трепещущий и рождающий трепещущие тени.

Он стоял неподвижно, не поворачивая головы, чуть-чуть приподняв ее и сжав кулаки.

Он не видел сейчас памятника, а то бы переменил позу.

Он стоял так же, как бронзовый монумент.

Может, в этом не было случайности? Может, скульптор угадал, как должен стоять Герой, придя на эту площадь?

Где-то били куранты.

По брусчатке бухали шаги Гаджи, словно сам он был гделан из того же металла, что и монумент.

Твердый шаг скрадывал и возраст, и тяжесть, взвален­ную на плечи, и мучительную боль разлуки с Родиной.

Неизвестный солдат смотрел ему вслед, словно салюто­вал герою-однополчанину.

Дождь, нежданный-негаданный, обрушился на город. Ста­ло холодно, промозгло, как всегда осенью.

Ветер рвал листву.

Мрачные бурунчики с белыми гребешками наваливались на набережную, которая была безлюдной, а потому выгля­дела сиротливо.

Сумерки подчеркивали мрачноватый городской пейзаж. Небо совсем потемнело. И тогда вспыхнули электрические огни, мириадами точек отразившись в мокром асфальте.

Молодой человек, видимо гид, подошел к Гаджи, сидев­шему в гостиничном вестибюле.

— Пожалуйста, машина у подъезда.

— Благодарю, — сказал Гаджи.

Он вышел из гостиницы. Не надевая шляпы, направился к «Волге»,

Чтобы лучше рассмотреть пассажира, шофер поправил


зеркальце. Потом он долго не попадал ключом в замок зажи­гания. Лишь спустя минуту машина развернулась и пошла вдоль набережной.

— Здравствуй, Гаджи, - - сказал шофер. Голос выдал
волнение. — Здравствуй. — Машина свернула к тротуару,
остановилась. — Садись вперед.

— Сейчас... — Гаджи откинулся на спинку, не в силах
шевельнуться. Он ждал этой встречи, надеялся на нее, ме­
чтал о ней. И все же она пришла внезапно.

С трудом вышел из машины, чтобы пересесть на перед нее сиденье.

Здравствуйте, майор Лавров.

— Генерал-майор, товарищ полковник.

— Не знал.

— И не мог. Тебе только сегодня присвоили. И это —
сегодня.

Лавров протянул Гаджи кожаную коробочку. На алом бархате лежал орден Красного Знамени. Они молчали. Потом Гаджи сказал;

— По поводу эс сто четвертого и эс двадцать восьмого.
Я считаю...

Лавров перебил:

— Не будем о делах... Как ты?
- Пока вроде в порядке...

Машина шла мимо стройки — за забором была буровая. Что здесь? — спросил Гаджи.

— Шахта метро.

Лавров задумался: сказать — не сказать? Он не хотел будить в Гаджи воспоминания и в то же время понимал, что без них Гаджи не может.

Лавров обнял Гаджи:

— Тофик тут на практике.работал... Время бежит, через
год — инженер. И музыку любит.

Лавров говорил, делая паузы после каждой фразы, на­верное, для того, чтобы у Гаджи было время осмысли­вать их.

В консерватории его недавно встретил. Гуляет по фойе, Оглянуться не успеешь, станешь дедушкой. Да что я тебе рассказываю, сам увидишь.

Дорога поднялась высоко над морем. Здесь был новый широкий проспект.

— И не пытайся узнать, - - сказал Лавров. - - Строить
начали года четыре назад, не больше. Квартиру твоим дали.
Большую.

Дома на проспекте стояли широким фронтом, подравняв­шись в шеренгу.

Сотни окон были перед Гаджи, а за каждым своя жизнь.

Ужинали.

Сидели над книгами.

Спорили.

Грустили.

Смеялись.

Смотрели телевизор.


Лавров вел машину тихо, чтобы Гаджи как можно лучше рассмотрел свой город.

Совсем близко грянул гром. Словно бешеная, засверкала молния, перерезая все небо.

В ее свете лицо Гаджи казалось грустным. Хоть и знал он, что каждый дом здесь — его дом, каждое окно — его окно, каждая семья — его семья.

Ливень мятежничал на окнах.

Автомобильные «дворники» с трудом разгребали его по­токи на ветровом стекле.

Дорога впереди была совсем пустынной.

Гаджи увидел изящно изогнутую стрелу, по которой шла надпись:

«АЭРОПОРТ».

Машина подошла к развилке.

Сквозь пелену дождя невозможно было увидеть, то ли она повернула к аэропорту, то ли направилась обратно в город.


Б. ВОРОБЬЕВ

Рассназ

Звонок в начале шестого утра мог означать только од­но — срочный вызов.

«Стоит раз остаться ночевать дома...» — невольно поду­мал капитан-лейтенант Рябов, снимая трубку.

Звонил оперативный дежурный. Он передал Рябову 1 приказание командира части немедленно прибыть в штаб.

На улице было ветрено, темно и скользко. Хлестала по гла­зам поземка. Рябов поднял воротник, глубже надвинул шапку и по привычке сунул руку в карман реглана, но фонарика там не оказалось. Видно, он еще с вечера переложил его куда-ни­будь в другое место, а может, этим распорядилась жена, когда сушила реглан. Так или иначе, но возвращаться и отыскивать фонарик уже было некогда. С грехом пополам одолев полтора­ста метров, отделявших дом от штаба, Рябов козырнул часовому и толкнул тяжелую, обитую войлоком дверь.

Капитан второго ранга Ваганов был у себя. Кабинет коман­дира еще не успели натопить, и Ваганов сидел за столом в шинели и шапке. Рябов доложил о своем прибытии.

— Здравствуй, Николай Федорович, — сказал Ваганов. Отло­
жив в сторону бумагу, которую до этого держал в руке, он
встал и вышел из-за стола.

— Получена шифровка, Николай Федорович: у мыса Барьер­
ного замечено неизвестное судно. — Командир подошел к боль­
шой, в полстены, карте района и раздвинул шторки. — Кстати,
на днях мне, видимо, о нем же доносили рыбаки. У них там
невода стоят.


Рябов тоже подошел к карте. Рядом с низкорослым команди­ром он казался еще выше и массивнее, чем был на самом деле, а огромные яловые сапоги и реглан только сильнее подчеркива­ли это.

Слушая командира, Рябов без особой симпатии вспомнил место, о котором тот говорил: обрывистый, гудящий от наката берег, мрачные кекуры с воротниками желтой пены, узкую, длинную отмель — банку — вдоль самой границы.

— Судно замечено в пять ноль-ноль, — продолжал коман­
дир. — Сейчас пять двадцать. Через десять минут, Николай Фе­
дорович, жду твоего доклада о готовности к выходу. На ко­
рабль я уже сообщил, так что задерживаться, полагаю, не ста­
нешь. Посты предупреждены, можешь идти напрямую. Прог­
ноз — 6—7 баллов. Норд-ост с переходом во второй половине
на ост. Вопросы есть?

— Судно военное?

— Судя по первым сообщениям — нет. Уточнишь на месте, и
если что... Словом, действуй по обстановке.

У трапа Рябова встретил вахтенный. Рябов поднялся на корабль и прошел в рубку. Там уже дожидались штурман и рулевой.

— Готовьте прокладку, лейтенант, — велел Рябов штурману, —
идем к Барьерному. — И скомандовал: — По местам стоять, со
швартовых сниматься!

Дробный топот ног по палубе известил Рябова, что его команда подхвачена, что люди встали по местам и ждут дальнейших при­казаний.

— Отдать носовые!

Луч прожектора резко метнулся вниз, выхватив из темноты фи­гуры матросов баковой команды. Как мельничный жернов, загро­хотал брашпиль, наматывая на себя сброшенные с палов швар­товы.

— Отдать кормовые! Вперед малый!

За кормой забурлила вода. «Охотник» вздрогнул, плавно от­валил от пирса и, развернувшись, медленно двинулся к выходу из ковша.

Облокотившись на станину машинного телеграфа, Рябов всмат­ривался в темные стекла рубочных окон, прикидывая, как ско­ро развиднеется, и успеют ли они до света выйти на траверз Барьерного. Неплохо бы было успеть: если нарушители еще там, будет легче подойти к ним незамеченными.

Слева, как вспышка спички, промелькнул огонь входного ство­ра; тяжело ухнула в борт первая волна открытого моря.

— Десять градусов влево по компасу, — приказал Рябов и
перевел ручку телеграфа на «полный ход».

Недра корабля тотчас отозвались на изменение режима: да­же в темноте можно было видеть, как вскипел за кормой бу­рун; переборки завибрировали: ветер с силой надавил на стекла.

— Так держать! — сказал Рябов и вышел на крыло мостика.
Он любил эти минуты мощного разгона, когда корабль, как

живое существо, несет тебя и роднит о собой; когда реально ощущаешь скорость, бег времени и свою причастность к этим абстрагированным, математическим понятиям. Впрочем, другое


Рисунки С. ПРУСОВА

волновало и тревожило сейчас Рябова. Он знал, что через сорок минут они повернут и пойдут по ветру. Корабль легкий, волны начнут перегонять его, подбрасывать корму и оголять винт. А это значит, что пол-узла они наверняка будут недобирать, и, если ветер усилится, им, чего доброго, придется сбавлять ход. Мостик продувало, как аэродинамическую трубу, холод лез под реглан. Рябов вернулся в рубку и снова занял свое место у телеграфа. После мостика в рубке казалось необыкновенно тихо. В ушах шумело, от ветра глаза слезились. Рябов на минуту закрыл их, и им незаметно овладело то странное, зна­комое всякому часто недосыпающему человеку состояние, ког­да сон и явь причудливо переплетаются между собой, ког­да слышишь и чувствуешь все вокруг и, однако, спишь. И лишь одно сразу выводит человека из этой летаргии — изменение привычного заданного ритма, толчок извне, сигнализирующий мозгу об этом изменении. Для Рябова таким толчком явилось почти незаметное усиление шума работающих на полную мощ­ность машин. Он открыл глаза, увидел открытую дверь, а в ней — штурмана,

— Товарищ командир, вышли в точку поворота.
Рябов кивнул.

— Право двадцать, — приказал он.

— Есть право двадцать! — как эхо, откликнулся рулевой.
Волны перестали бить в борт, настал момент равновесия,


когда корабль, казалось, стоит на месте; затем волны с шипени­ем ударили в корму, притопили ее, потом подняли и вместе с собой рывком передвинули корабль,

На миг он словно бы завис, бешено молотя работающим вхо­лостую винтом.

Рябов натянул на голову капюшон и снова пошел на мостик.

К Барьерному вышли в девятом часу утра. Рябов приказал включить эхолот и повел корабль вдоль внутренней кромки от­мели. Справа за ней в каких-нибудь трех милях лежала неви­димая для глаза граница, а еще дальше в сумерках зимнего утра перекатывались глянцевые нейтральные воды, ничье, по сути, море.

— Сигнальщики! — крикнул с мостика Рябов. — Смотреть
в оба!

Однако проходило время, мерно щелкал эхолот, а никаких признаков судна-нарушителя не было. И только когда дошли до середины банки, до того места, где стояли колхозные невода, раздался, наконец, крик одного из сигнальщиков:

— Судно, справа сорок пять!

Рябов поднес к глазам бинокль. В перекрестье заплясал раз­мытый расстоянием небольшой моторный бот. На таких обычно ловят рыбу у берегов, но, бывает, пускаются и в более далекие вояжи. Попыхивая трубой, бот резво бежал встречным курсом по нейтральной воде. Рябов опустил бинокль, и бот сразу исчез, растворился в изменчивой толчее океанских вод. Лишь изредка крупная волна поднимала его над выпуклостью океана и, подер-жгз, снова прятала, будто накрывала шапкой-невидимкой.

Рябов кисло усмехнулся: по закону придраться было не к че­му. Однако чутье пограничника подсказывало ему, что бот, ны­ряющий сейчас в волнах за спасительной чертой границы, и суд­но, замеченное два часа назад в советских территориальных во­дах, — скорее всего одно и то же действующее лицо. Слишком невелика была возможность встречи в этом же районе с другим судном: такие совпадения — в месте и во времени — следует считать исключением.

Рябов снова поймал в бинокль прыгающее, как поплавок, су­денышко. Изменив курс, бот уходил в океан. Это лишь подтвер­дило подозрения Рябова: чего ради отворачивать так поспешно? Можно бы и поздороваться. Рябов сунул бинокль в чехол и за­думался.

Формально инцидент можно было считать исчерпанным: нару­шения нет, а если и встретили кого, так на нейтральной воде Там ходить никому не возбраняется. Но Рябов не спешил ставить точки над «и».

Еще у командира он рассудил, что шпионам нечего делать на голом каменном острове, где к тому же находится погранзаста­ва. Невод — вот что привлекло нарушителей. Такие случаи не в диковинку. Не только рыбу — невода тащат. А здешний невод сам в руки просится, стоит — удобнее не придумаешь — у самой границы. Чуть что, заварушка какая — со всех ног в нейтраль­ные воды. Как сейчас, например. Но уйти — не значит не вер­нуться. Браконьеры везде одинаковы, будут кружить, что волки,

6 «Искатель» № 3 81


дожидаясь своего часа. Тут и нужно помочь им — исчезнуть, за­таиться до поры до времени...

Рассвело совсем, и отсюда, из бухточки, где укрылся корабль, Барьерный был виден как на ладони — угрюмый, весь в тре­щинах и развалах шестидесятиметровый утес. Снег не держался на каменной вершине утеса, и на ней отчетливо выделялся ос­тавшийся с войны расколотый надвое железобетонный дот. Ког­да-то страшный, а теперь безжизненный, дот, словно череп, взирал перед собой пустыми черными бойницами.

Цепь заснеженных гор подпирала низкое небо; с них прямо в море сползали мокрые кучи облаков. Громадные и неповорот­ливые, как айсберги, они не обладали их весом и плотностью — ветер рвал, трепал и разносил во все стороны серо-белую по­датливую массу.

Дважды, как из-за угла, корабль «выглядывал» из-за Барьер­ного, и оба раза возвращался в укрытие — море было пустын­но. Однако Рябов не унывал: не сейчас, так ночью, но брако­ньеры вернутся — в этом он был совершенно уверен. Он по­просил принести себе чаю и в ожидании его прохаживался по рубке, поглядывал через стекло на высунувшиеся тут и там из воды усатые нерпичьи морды. Зверей разбирало любопытство. Они плясали на волнах, стараясь занять места поудобнее.

Попить чаю Рябову все же не пришлось. В дверь неожиданно просунулся радист.

— Радиограмма, товарищ командир! — переводя дух, сказал он и протянул Рябову наскоро заполненный стандартный бланк.


— Час от часу не легче! — с сердцем сказал Рябов, пробежав глазами торопливые строчки, подписанные неизвестным ему че­ловеком, судно которого терпело сейчас бедствие где-то к норд-осту от них.

Он сжал 8 кулак радиограмму, сосредоточенно обдумывая сложившуюся ситуацию.

События развивались стремительно и совсем не так, как бы хо­телось того Рябову. Он уже не мог по-прежнему отстаиваться под защитой Барьерного — долг моряка требовал от него не­медленных действий по оказанию помощи попавшим в беду лю­дям. С другой стороны, уход из охраняемого района был чре­ват нежелательными последствиями: уходя, они оставляли район на откуп браконьерам, которые могли вернуться в любую ми­нуту и ограбить невод без риска быть пойманными. И тем не менее Рябов ни секунды не колебался в выборе решения, и оно было тем более справедливо: в этой части океана, лежав­шей в стороне от столбовых морских дорог, они были, вероят­нее всего, ближе, чем кто-либо другой, к месту аварии, если не единственным кораблем вообще.

Рябов прикинул по карте расстояние. Да, он не ошибся! два часа форсированного режима понадобится машинам, чтобы пе­ребросить корабль в ту точку океана, где борются сейчас С во­дой люди. И еще неизвестно, что там — будут ли они снимать только их, этих людей, или, быть может, придется тащить и са­мо судно. Если второе, им придется туго: ветер заходит уже сейчас, и при чистом осте, который подоспеет как раз к их при­ходу, корабль будет валять как ваньку-встаньку.

•— Передайте им, — Рябов повернулся к радисту и потряе ра­диограммой, — идем на помощь. — Потом на обратной сторо­не радиограммы набросал свою.

- Эту *— в базу!

Неудачник болтался на волнах, как скорлупа от семечка.. Едва рассмотрев его в бинокль, Рябов присвистнул oт удивления: пе-

6* 83


ред ним был бот, как две капли воды похожий на тот, что они видели утром.

— Дела, — протянул Рябов. — А, помощник?

— Дела, — подтвердил тот.

И хотя еще не было ясно видимой причинной связи между событиями последних часов, Рябов помрачнел. Ему очень не понравилось такое сходство; он готов был поклясться, что за всем этим кроется какой-то подвох.

Бот приближался. Рябов без прежнего энтузиазма, с подозри­тельной настороженностью вглядызался в выраставшие на глазах обводы чужого судна, словно по ним хотел уяснить себе причи­ну охватившей его тревоги.

— Подходить правым бортом! Боцману подняться на мостик!

— Вот что, старшина, — сказал Рябов, когда боцман белкой
взлетел по трапу, — пойдете сейчас на бот и выясните, в чем
тем дело. Какая нужна помощь, могут ли идти своим ходом.

— Есть, товарищ командир!

— Все, — сказал Рябов, — идите!

Суда сблизились. На бот полетели выброски. Там их ловко поймали, вытянули швартовы из воды и стали выбирать их по мере того, как приближался «охотник». Пятерка заросших людей а блестящих от брызг штурмовках и высоких сапогах стояла на тесной палубе, всматриваясь в пограничный корабль.

Взвизгнули сделанные из автомобильных покрышек кранцы. В узком пространстве между судами захлопала сжатая бортами вода — «охотник» плотно, как не присосках, пристал к скольз­кому пузатому телу бота.

Боцман перешагнул через леера и одним махом очутился на его палубе. От пятерки отделился один, как видно шкипер, и, кланяясь и разводя руками, принялся что-то объяснять боцма­ну. Потом они вместе прошли на корму и, согнувшись, один за другим нырнули в узкую дверь тамбура. Минут через двадцать они вновь показались на палубе, и опять тот, второй, кланялся и разводил руками.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Рябов, когда боцман, гряз­
ный и мокрый, поднялся на мостик.

— Дырка, товарищ командир, — ответил тот. — Возле самого
киля дырка. Водь: в трюме по колено, помпа цедит по чайкой
ложке в час.

— Значит, сами не дойдут?

— Рискованно, товарищ командир. И так огрузли здорово.
Только... только дырка, товарищ командир, не такая какая-то, —
недоуменно сказал боцман. — Никогда не видал таких дырок,
чтоб досками наружу. А эта наружу, своими руками ощупал.
Вроде как бы сами себя долбанули, товарищ командир...

Рябов сжал поручни.

— Ясно! — как гвоздь забил он.

Вот оно, подозрительное сходство! Обе лайбы из одной шай­ки-лейки — он чувствовал это. Работают в паю: одна ворует, другая на подхвате, отвлекает. Утром мы их спугнули, но, как [сворится, коготок увяз — всей птичке пропасть. В азарт вошли. Посовещались — придумали: сами себе долбанули брюхо. Не здорово, конечно, долбанули, больше для видимости. Не рас­считывали, что проверять станем. Думали, подцепим с ходу.


Молодец, боцман. С помпой тоже, конечно, трюк, качает неоос» за здорово живешь. А расчет прост: этих мы «спасем», те в это время без помех доделают то, что не успели ночью. А, дьявол! Ладно, не горячиться. Подумаем лучше, что можно сделать. Зна­чит, так: два часа в загашнике у них уже есть. Да еще два, пока мы назад доберемся. Итого четыре. Дальше. Трюма у этих по­судин хоть и малы на первый взгляд, на самом деле черта вмес­тят. На ура такой не набьешь. На такой полдня вручную угро­бить надо. Ну, положим, битком набивать они его не будут, по­остерегутся, все-таки среди бела дня, однако постараются отхва­тить сколько возможно. Это факт, а стало быть, резонно наки­нуть еще энное количество человеко-часов на жадность. Словом, если по-умному обставить дело, поспеем в самый раз. Вся за­гвоздка в этих. Пока они еще не догадываются, что мы раску­сили их номер, проще всего было бы взять их к себе на борт. Только не пойдут ведь, бестии. Побоятся остаться без рации. Ведь в случае учуят что, хитрованы, с бота в любой мо­мент дружкам сообщить успеют. Однако попробовать можно, попытка не пытка.

— Старшина, — повернулся Рябов к боцману, — сходите еще
раз на бот и предложите этой публике перейти к нам. Объясни­
те, что это необходимо для их безопасности.

— Есть!

— Только не усердствуйте. Не захотят — не надо.
Отправив боцмана, Рябов заглянул в рубку. Помощник был

там.

— Как думаешь, лейтенант, какой ход у этих каравелл? —
спросил Рябов.


— Узлов шесть, товарищ командир.

— Правильно. Я тоже так думаю... Ше9ть узлов да шесть уз­
лов, — неожиданно пропел Рябов, барабаня пальцами по стек­
лу. — А у нас втрое больше. Так, лейтенант?

— Так точно, — ответил помощник, не догадываясь, куда кло­
нит командир.

— Теперь смотри. — Рябов согнулся над картой. — Сейчас
мы здесь. Невод — вот он. Те, на втором боте, если еще не
пришли туда, то, во всяком случае, где-то на подходе. Как ты
сам понимаешь, бросить этих сейчас и идти к Барьерному мы
не можем. Остается что? Остается тащить. Скажем, в Убойную,
благо до нее отсюда не так уж и далеко. Но вот тут, — Ря­
бов ногтем поставил на карте крестик, — мы отдадим буксир
и потопаем прямехонько к Барьерному. Эти, — он кивнул через
плечо на бот, — не утонут, даю тебе гарантию. Жалко буксир,
но ничего не сделаешь, обойдемся запасным. Как, лейтенант?

— Не успеем, товарищ командир. Как только бросим этих,
они поймут, в чем дело, и предупредят своих у невода. А тем
пройти три мили до нейтралки — раз плюнуть. Нам не поможет
даже тройное преимущество в скорости. Как говорили у нас
в училище, корни мнимые, и задача не имеет решения.

— А банка? Банка, лейтенант? Это ты учитываешь? Учитываешь,
что через два часа начнется отлив и банка обсохнет, как ми­
ленькая? А на малой воде даже с такой осадкой, как у них,
через банку не перескочишь. Так что в обход, в обход им при­
дется, лейтенант. И не на зюйд они пойдут — невод-то ближе
к нашему краю стоит, — ас норда попробуют обогнуть баноч­
ку. Вот и прикинь теперь, успеем ли.

В рубку вошел боцман.

— Отказываются перейти, товарищ командир, — доложил
он. — Говорят, не могут бросить судно.

— Ну, еще бы! — усмехнулся Рябов. — Ладно, не в этом сей­
час соль. Давайте берите их на буксир, старшина. Помощник
введет вас в курс дела...

Ветер зашел и дул теперь в левый борт «охотника». Волны за­хлестывали палубу, бурля выливались через шпигаты. Буксирный трос все чаще натягивался, осаживая корабль, как вожжи норо­вистую лошадь.


1744771375955217.html
1744812976594874.html
    PR.RU™